Социальная деятельность российских розенкрейцеров. Часть 1

Социальная деятельность российских розенкрейцеров. Часть 1

Когда речь заходит о российских розенкрейцерах конца XVIII – начала XIX веков, то обычно говорят об их мистицизме, переводах алхимической литературы Западной Европы, их конфликте с администрацией Екатерины II, а вот об их социальной деятельности сведений найти можно не так уж много. Но надо воздать им должное, они были активнейшей социальной группой в Российской империи того времени.

Эволюция русского масонского учения в среде московских розенкрейцеров непосредственно связана с внешними событиями: a) социально-экономическим состоянием России, усиленной бюрократизацией и рационализацией пост-петровского общества в целом и Русской Православной Церкви; b) кризисом феодально-крепостнической системы российского государства, затронувшим все слои и сословия общества; c) переориентациями политического курса России в связи с планировавшимися или ведшимися войнами; d) изменениями и расколом в организации и учении масонских лож Западной Европы в период Французской революции (1789–1794); e) многократным переделом европейской политической карты, наполеоновскими войнами и нестабильностью возникавших государственно-политических блоков.

Последствия реформ XVIII века в России

Петровские и пост-петровские реформы XVIII в., методично и целенаправленно разрушавшие веками складывавшиеся жизненные устои и принципы русского народа, захлестнули своей волной и духовные традиции. Низвергая старый отцовский и дедовский уклад жизни и их церковность, которая связана с предыдущими событиями в русской церковной истории и бытовавшими вплоть до XVII в. пережитками языческой психологии, языческих обычаев и ритуалов, они не могли претендовать на безупречность. Эти реформы не смогли принести взамен отвергнутого ничего конструктивного и устойчивого для духовной жизни.

Привязывание Синодальной Православной Церкви к бюрократическим управленческим структурам Российской империи (Церковь как государственный департамент под управлением Обер-прокурора Святейшего Синода, светского чиновника, подчиненного непосредственно правительству и императору; устранение собственно церковного единоначалия, Патриаршества; государственная регламентация всех сторон церковной жизни и т.д.), неразвитость на научном уровне отечественной системы религиозного образования, массовое закрытие прежних центров русской духовной культуры – монастырей – и другие деструктивные воздействия государства на Церковь породили в народе духовную неудовлетворенность и опустошенность. Массовые миграции в Россию немецких и иных переселенцев, связанные с российской политикой особого социально-экономического благоприятствования западноевропейским эмигрантам, создали подходящие условия для активного проникновения западных антиритуалистических идей и учений, порожденных сознанием западноевропейских людей периода постреформации. Это повлекло за собой сектантские уклонения той части населения России, которая постоянно контактировала с иностранцами, от государственно деактивированной Православной Церкви, придерживавшейся рестрингированного (торжественного, строго установленного) стиля ритуала.

Своеобразие русского характера, одной из особенностей которого является склонность к анархии, не учитывалось реформаторами России. Реформационный кризис XVIII столетия дестабилизовал русского человека. Нестабильная ситуация в обществе стимулировала усиление анархического элемента менталитета и, как следствие, усиление склонности к элаборированному (слабо структурированному, спонтанному) ритуалу, когда внутренний экстаз и свободная саморефлексия стали цениться несравнимо выше рестрингированного ритуала, а человек адаптирован не столько к социуму, сколько к себе самому (недостаточная стабильность). Процесс индивидуального самоформирования виделся духовно неуверенным людям сквозь непримиримый конфликт с предыдущим поколением и нынешним окружением.

Созданные разрушительными, необдуманными реформационными усилиями лакуны в традиционной духовности породили совершенно новое для русского менталитета качество – подражательность всему западноевропейскому. Плодом рецепции новомодной европейской мистической и пиетической литературы стала русская полуобразованность XVIII столетия, которая «узрела» в западноевропейских постоянно сменяющих друг друга гностико-теософских учениях абсолютную истину. Этот образ восприятия превратил пластичный мистический элемент западного менталитета в ригидное доминирование нового, слабо социализированного русского менталитета (в мистическую зачарованность «внутренним» и пренебрежение «внешним», структурированным или государственным).

Создание и социальная деятельности «Дружеского ученого общества»

«Дружеское ученое общество» было негласно основано в 1781 г. под патронажем Николая Ивановича Новикова, а официально открыто 6.11.1782. В том же 1781 г. «Дружеское ученое общество» решило вступить в берлинский союз розенкрейцерских лож. После Вильгельмсбадского конвента мистиков и масонов Европы (16 июля по 1 сентября 1782 г.) все ведущие члены «Дружеского ученого общества», большинство которых занимало важные посты в масонской ложе «Латона», становятся розенкрейцерами. Теософская система злато-розенкрейцеров в лице их теоретика графа фон Гаугвица и система основателя ложи ранних мартинистов Сен-Мартена, переводом и изучением сочинений которого занимались в «Дружеском ученом обществе», пересекаются в учении о социуме «внутренних людей» и многих других положениях.

Стремление к заполнению образовавшихся в процессе реформационного кризиса в России XVIII в. духовных и социальных лакун вполне объяснимо. Многочисленные попытки последователей Петра I встроить Русскую Православную Церковь в государственный механизм создавали в глазах полуобразованной российской элиты образ полумертвой Церкви. Управленческая секуляризация Русской Православной Церкви в лице обер-прокурора, подменившего упраздненную церковную должность патриарха, стала восприниматься как выражение сущностной обмирщенности, «внешности» Православия.

В петровский период российское масонство не приобрело таких глобальных масштабов, как в кон. XVIII – нач. XIX столетий. Необходимо было уйти в прошлое старому, воспитанному в докризисное время поколению, еще устойчивому в отношении православного традиционализма и ритуализма, и прийти новому поколению, в воспитании которого уже с детства присутствовали духовные и социальные лакуны, чтобы реформационый кризис вылился во фрустрирующую безбожность (кумирами становятся французские атеисты), вошедшую в конфликт с архетипом церковности или коллективного спасения, присущим прежнему русскому менталитету. На преодоление этого конфликта направило свои силы масонство, и особенно Иван Владимирович Лопухин, попытавшийся теоретически синтезировать масонство с церковностью, практически реализуя этот синтез в социальной деятельности.

В 1782 г. Лопухин становится председателем подразделения «Дружеского ученого общества». В первой рукописной биографии Ивана Лопухина (нач. XIX в.), составленной одним из его сподвижников, мы читаем: в том году начал собираться коллектив любителей мистической литературы и политики. Председатель Иван Лопухин «вздумал учредить между ними общество», что было одобрено всеми. Основной целью общественных собраний стали «рассуждения о пользе общественной и о предметах касающихся учености». О российских розенкрейцерах, членах «Дружеского ученого общества», сам Иван Владимирович Лопухин пишет в своих мемуарных «Записках» буквально следующее: «Члены общества сего упражнялись в познании самого себя, творения и Творца, по правилам той науки, о которой говорит Соломон, в книге премудрости гл. VII, ст. 17–22, содержащемся в Библии и в писаниях мужей, непосредственным откровением просвещенных от Бога [Лопухин имеет в виду мистиков и масонов], науки, открывающей начала всех вещей [алхимия], без познания коих никогда натура вещей истинно известна быть не может».

Лопухин, происходя из родовитого и богатого рода русских бояр, уже с 1779 г. занимался активной филантропической деятельностью. Он стал «одним из самых щедрых жертвователей на дела масонского благотворения». Современники почитали его как «очень доброго и великодушного человека». Деньги Ивана Владимировича и Петра Владимировича Лопухиных послужили для организации типографской компании Николая Ивановича Новикова, издававшей впоследствии сочинения Лопухина и переводы мистических текстов, сделанные в лопухинском окружении. Сумма их финансовых вложений только в издательскую деятельность составляла 20.000 руб. или 40% всех субсидий, т. е. в валютном эквиваленте 16.000 прусских рейхсталеров или 7.619 дукатов согласно официально установленному соотношению по обменному курсу в Амстердаме в 1780-е гг.. Параллельно финансировалась переводческая семинария, где обучалась способная молодежь из разных сословий.

Были открыты три масонские типографии: Новикова, Лопухина и «тайная» (в доме Шварца). Типография Лопухина специализировалась на издании переводной литературы по алхимии и мистико-масонских сочинений (в т.ч. Бёме, Парацельс, Сен-Мартен, Пен, Веллинг, Вёлльнер и др.). Главной целью типографской деятельности Лопухин считал «издание книг духовных и наставляющих в нравственности истинно Евангельской». Хотя «тайная типография» находилась у Шварца, но заведовал ей, как и «второй» типографией, Лопухин. Корректуру и листы он хранил у себя. Книги «тайной типографии» не продавались, а раздавались в масонских ложах. Количество экземпляров было поэтому очень маленьким. Согласно Людвику Хассу, Лопухин и Новиков издали за период 1779–1784 гг. в «Типографской компании» 893 наименования книг, т. е. около 30% всех книг, изданных в России между 1779 и 1792 г. Анджей Валицкий дает несколько иную цифру: 749 из 2585 книг, опубликованных в России в 1781–1790 гг. Впрочем, это не меняет картину в целом: Лопухин и Новиков издали по меньшей мере 29% всех книг в России за данный период.

Однако московские розенкрейцеры переводили не только мистическую литературу. Ими были сделаны многочисленные переводы научных изданий по медицине, химии, агрономии, экономике и т.д. Так Семен Иванович Гамалея переводил сочинения по медицине и химии, например, по методам прививки оспы. Как пример можно привести переводческую деятельность напарника Гамалеи розенкрейцера Василия Алексеевича Левшина, который «был образцом благотворной деятельности, о которой свидетельствуют более 150 сочинений, переведенных им с немецкого языка на отечественный по сельскому хозяйству, агрономии, садоводству, огородничеству, скотоводству, птицеводству, медицине и т.д. Сборники, многотомные компиляции, словом, целая литература сельскохозяйственная обязана своим появлением в России Василию Алексеевичу Левшину, бывшему, в царствование Екатерины II, первым непременным секретарем Общества вольного экономического».

Иван Владимирович Лопухин стал первым, кто осуществил идею издания регулярной русской масонской периодики. С его помощью 35 были организованы два, вскоре, правда, закрытых журнала: «Избранная библиотека для христианского чтения» (вышло 3 части) и «Магазин свободно-каменьщической» (в 1784 г. вышло 2 части, 3 выпуск остался в рукописи). Масонская издательская деятельность дозволялась государственными органами в силу отделения II-го §22 «Устава о Цензуре»: «Скромное и благоразумное исследование всякой истины, относящейся до веры, человечества, гражданского состояния, законоположения, управления Государственного, или какой бы то ни было отрасли Правления, не только не подлежат и самой умеренной строгости Цензуры; но пользуются совершенно свободою тиснения, возвышающего успехи просвещения».

Продолжателем Лопухина на поприще издания масонских журналов стал его близкий друг и ученик по ложе Александр Федорович Лабзин, основавший в январе 1806 г. ежемесячный журнал «Сионский Вестник», а другой ученик, Максим Иванович Невзоров, – журнал «Друг Юношества». То, что Лопухин считал издание русской масонской периодики чрезвычайно важным делом, видно из письма Лопухина Лабзину от 12 июля 1806 г., где речь идет о начале издания «Сионского Вестника»: «Приимите… от меня, как от любящего пламенно свое отечество, уверение о чувствах глубокой признательности к вашим истинно полезным для него трудам…».

1783 г. был самым плодотворным периодом деятельности «Дружеского ученого общества». Заседания его велись открыто. Общество получало многочисленные пожертвования. Лучшие умы России вели с ним корреспонденцию. В обществе составлялись педагогические проекты, делались демократические заявления и т.д. «Дружеское ученое общество» имело на тот период педагогическую и переводческую семинарии, где училось около 50 воспитанников.

После указа правительства «О вольных типографиях» общество с января 1783 г. расширяет свою издательскую деятельность: Новиков с помощью своего друга, масона и писателя Михаила Матвеевича Хераскова, на то время куратора МГУ, арендует на десять лет типографию Московского университета. В 1785 г. к «Дружескому ученому обществу» присоединились по масонской линии две крупные российские личности: Григорий Максимович Походяшин, наследник богатейшей купеческой фамилии и меценат, и будущий знаменитый историк России Николай Михайлович Карамзин (рекомендован Александром Андреевичем Петровым и Иваном Петровичем Тургеневым). В обществе произносили речи видные русские писатели Петр Иванович Страхов, переводчик книги Сен-Мартена «О заблуждениях и истине», и писатель и переводчик Николай Алексеевич Ладыженский.

«Дружеское ученое общество», занимавшееся типографской деятельностью, в 1784 г. преобразуется Новиковым в «Типографскую компанию», одним из управляющих которой становится Иван Лопухин. Но 7 октября и 23 декабря 1785 г. вышли указы Екатерины II о проверке масонов на «православность». Специальные комиссии во главе с графом Брюсом, прокурором Тейльсом и архиепископом Московским Платоном (Левшиным) занялись расследованием масонской деятельности в России. В январе 1786 г. были конфискованы все книги в типографиях Новикова и Лопухина. «Тайная типография» самозакрылась и «Дружеское ученое общество» замерло. Но это было только начало.

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *